Создан: 22.12.2008
«УТВЕРЖДАЮ»
Директор Учреждения Российской Академии наук Института российской истории, д.и.н., член-корреспондент РАН
__________________А.Н.САХАРОВ
«11» декабря 2008 г.
АКТ
НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКОЙ ЭКСПЕРТИЗЫ
УЧРЕЖДЕНИЯ РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК
ИНСТИТУТА РОССИЙСКОЙ ИСТОРИИ
«О ВРЕМЕНИ ПОЯВЛЕНИЯ ИМЕНИ «РУСЬ» (РУСА)
В ЮЖНОМ ПРИИЛЬМЕНЬЕ»
ОБОСНОВАНИЕ
В современной отечественной и зарубежной науке, в связи с господством норманской теории, имя «Русь» произвольно связывают со скандинавами (шведами), видя в них варягов и варяжскую русь, приглашенных, согласно Повести временных лет, в 862 г. в северо-западные земли Восточной Европы рядом восточнославянских и угро-финских племен. Но наша древнейшая летопись не дает никаких оснований для таких выводов. В ней, напротив, варяги и варяжская русь, сыгравшие в истории восточных славян исключительно важную роль, везде подчеркнуто отделяются от скандинавских народов вообще и шведов, в частности, и констатируется, что языком их общения был славянский язык. Об отсутствии скандинавских следов в русской истории IX-второй половины Х в. говорит археологический и антропологический материал. На позднее появление скандинавов в Восточной Европе на рубеже X-XI вв. указывают исландские саги, вобравшие в себя историческую память скандинавских народов.
В свете сказанного не имеют под собой научных оснований попытки шведских и российских норманистов: Р.Экблома, А.А.Шахматова, С.Ф.Платонова и других, выдать Старую Руссу и прилегающие к ней территории, на которых находится россыпь «русских» названий, либо за массовую колонию шведского племени руси, которого не знает история, либо за обоснование масштабного пребывания шведов на Руси. О несостоятельности подобных заключений, противоречащих источникам, говорит и тот факт, что современные зарубежные и российские лингвисты-норманисты: Ю.Мягисте (Швеция), Г.Шрамм (ФРГ), А.В.Назаренко, О.Н.Трубачев, К.А.Максимович, отказались от версии скандинавского происхождения имени «Русь» (якобы от финского названия Швеции Ruotsi), но которую нашей науке сегодня с огромной настойчивостью навязывают прежде всего археологи Д.А.Мачинский, В.Я.Петрухин, филолог Е.А.Мельникова.
Полнейшая непричастность финского Ruotsi к Руси особенно видна на фоне давнего присутствуя имени «Русь» на юге Восточной Европы (так, например, готский историк VI в. Иордан применительно к событиям IV в. называет в районе Поднепровья племя «росомонов», т.е. «народ рос», которое чаще сближают с роксоланами, тем самым признавая их ираноязычными. Сирийский автор VI в. Псевдо-Захарий в «Церковной истории» называет народ «рус», живущий к северу от Кавказа). На основании показаний источников в науке давно установлено бытование в прошлом, помимо Киевской Руси, других и этнически разных Русий: Руси Прикаспийской, Руси Приазовской (или Руси Черноморской), четырех Русий на южном и восточном побережьях Балтийского моря : о. Рюген-Русия, устье Немана, устье Западной Двины, западная часть Эстонии (провинция Роталия-Русия и Вик с островами Эзель и Даго), Руси Прикарпатской, Руси Подунайской (Ругиланд-Русия-Русская марка), Руси Пургасовой. И к этим Русиям самое непосредственное отношение имели аланы-русь, связанные с иранским миром, и руги, имя которых почти повсюду было вытеснено именем «русь».
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Среди перечисленных Русий, прежде всего привлекают внимание Руси балтийского Поморья, где проживали славянские и славяноязычные народы, и чьи представители переселились в Южное Приильменье и основали Старую Руссу, передав при этом свое имя ряду топо- и гидронимов ее округи. В пользу такого вывода говорят как исторические памятники, в том числе иностранные, так и массовый археологический, нумизматический, антропологический и лингвистический материал. Беря во внимание последнее, археологи, историки, антропологи, лингвисты: А.А.Спицын, В.Б.Вилинбахов, В.Д.Белецкий, В.В.Седов, В.Л.Янин, Т.И.Алексеева, А.А.Зализняк и другие давно указывают на несколько переселенческих волн какой-то части южнобалтийского населения, в том числе руси (отсюда двойное наименование переселенцев в летописи варяги-русь), на территорию Северо-Запада Восточной Европы.
Одно из таких переселений получило отражение в Повести временных лет в виде известного Сказания о призвании варягов, когда, как подчеркнул в 2007 г. академик В.Л.Янин, нашими пращурами был призван Рюрик из пределов Южной Балтики, «откуда многие из них и сами были родом. Можно сказать, они обратились за помощью к дальним родственникам». С переселенческими потоками (а их импульсы прослеживаются с конца VII в первой половине VIII в.), идущими с Балтийского Поморья в конце VIII-X в. и по суше, и по морю, могло быть связано основание Старой Руссы. Могло быть и так, что в момент призвания Рюрика район Старой Руссы был уже заселен какой-то русью, по имени которой она и прозвалась и память о чем не затерялась в веках. И эта память отразилась в информации С.Герберштейна, посещавшего Россию в 1517 и 1526 гг., что «Руса, некогда называвшаяся Старой Руссией (т.е. давней или древней Руссией-В.Ф.), древний городок под владычеством Новгорода…». В 1749 г. М.В.Ломоносов убеждал Г.Ф.Миллера, что «Старая Руса издревле называемый, довольно показывает оныя в сем справедливость и что прежде Рурика жил тут народ руссы или россы, или по-гречески роксоланы называемый» (но это не означает, что жители Старой Руссы либо участвовали в призвании варягов и руси, либо сами были призваны, т.к. в Сказании о призвании варягов речь идет о Балтийском Поморье). Очень раннее переселение руси в названный район было вызвано тем фактом, что в древности соль, обеспечивающая потребности огромной территории Северо-Западной Руси, добывалась только в Южном Приильменье. Вместе с тем имеются данные, которые указывают на возможность прибытия в Южное Приильменье руси (аланской) с юга Восточной Европы.
К сожалению, вести более конкретный разговор о времени основании Старой Руссы, следовательно, о времени распространения здесь имени «Русь» и его истоках самым серьезным образом мешает как тенденциозность археологов-норманистов, так и просто мизерные объемы ведения в Старой Руссе и ее округе археологических раскопок.
Ведущий научный сотрудник
Учреждения Российской Академии наук
Института российской истории,
доктор исторических наук В.В.Фомин
8 декабря 2008 г.
ВЫДЕРЖКИ* ИЗ ПРИЛОЖЕНИЯ
к Акту научно-исследовательской экспертизы
Учреждения Российской Академии наук
Института российской истории
«О времени появления имени «Русь» (Руса)
в Южном Приильменье»
I. Толкование в норманистской историографии
«русской» номенклатуры Старой Руссы
В 1914 г. шведский археолог Т.Ю.Арне в монографии «Швеция и Восток», совершенно произвольно трактуя археологический материал, выдвинул теорию норманской колонизации Руси, утверждая, что в Х в. в ней повсюду (в позднейших губерниях Петербургской, Новгородской, Владимирской, Ярославской, Смоленской, Черниговской, Киевской, т.е. чуть ли не на всей бескрайней территории Восточной Европы) «расцвели шведские колонии». Эти же мысли исследователь повторил в 1917 г. в сборнике своих статей «Великая Швеция», именуя так крупнейшее государство раннего Средневековья: Древнюю Русь (затем он еще несколько десятилетий убеждал, что в Гнездове под Смоленском, Киеве и Чернигове существовали «скандинавские колонии») .
В 1915 г. шведский славист Р.Экблом, ведомый выводами Арне, издал работу, задавшую, несмотря на ее довольно скромный объемом (67 стр.), до сих пор очень громко звучащую в разговорах российских норманистов тональность. И в которой он убеждал, что названия от корня рус- и вар- (вер-) Новгородской земли, а таких им было приведено двадцать шесть, в том числе из района Старой Руссы являются доказательством расселения скандинавов в данном регионе. При этом профессионального лингвиста нисколько не смутило отсутствие в Швеции топонимов с такими корнями, что прямо указывает на ошибочность всех его рассуждений .
Этот же факт нисколько не смутил и великого А.А.Шахматова, для которого выводы Арне и Экблома (как отмечал в 1930 г. Ю.В.Готье, Шахматов принял труд Арне «Швеция и Восток» «целиком и без критики») явилась той путеводной нитью, посредством которой академик в 1919 г. в монографии «Древнейшие судьбы русского племени» очертил границы «политического центра варягов» на северо-западе Восточной Европы, «откуда они господствовали над финскими и восточнославянскими племенами». Исходя из неопределенных показаний восточных источников об острове русов, ученый посчитал, что речь идет о Старой Руссе и ее округе, по его характеристике «древнейшей Руси», в которой «военная организация приняла государственные формы» и в которой проживало много «военного люда»: «до ста тысяч человек». К сказанному им было добавлено, что «островным городом, Holmgardr, скандинавы называли город, получивший позже (после основания Новгорода) имя Старой Русы».
К такому заключению Шахматова привела невиданная для других местностей Северо-Западной Руси насыщенность «русской» географической номенклатуры в районе Старой Руссы, на которую он глядел лишь глазами Экблома: «Город этот расположен на обоих берегах Полисти в незначительном расстоянии от Новгорода; Новую Русу находим в виде селения на реке Поле в Демянском уезде; другую Новую Русу на западноевропейских картах XVI и XVII века на реке Шелони там, где новгородские источники указывают погост Струпинской; мы не знаем о времени основания этих поселений из летописей, но Старая Руса (под именем Руса) упоминается уже в 1167 году. Отметим в Русе Остров, очевидно, между обоими берегами Полисти... Речка, впадающая в Полисть в самом городе, называется Порусьей; местность вокруг города носила название Околорусья, как видно из писцовых книг 1498 года. Это может указывать на древность названия Русы».
И из этой «древнейшей Руси», завершал свое видение начальных страниц русской истории знаменитый наш летописевед, «вскоре после» 839 г. началось движение скандинавской руси на юг, приведшее к основанию в Киеве около 840 г. «молодого русского государства»
В 1920 г. академик С.Ф.Платонов, полностью поддержав гипотезу Шахматова о Старой Руссе, ибо она «уже теперь имеет все свойства доброкачественного научного построения…», дополнительно указал, что «вся местность к югу от оз. Ильменя слыла, еще в XV веке, под именем Русы». Это имя, по его характеристике, «мелькает на всех важнейших водных путях от Ильменя: на Шелони (Новая Руса на Мшаге); на Ловати и Полисти (Старая Руса, р. Порусья и озеро Русское, которое надобно считать за исток р. Порусьи); на р. Поле (Новая Руса близ волоков к оз. Селигеру и Стержу; также село Русино или Росино у р. Рытой ниже Демьянска); на Мсте (дер. Руска близ Ям-Бронниц и там же р. Русская, приток или рукав р. Рог). Нет поводов сомневаться в древности приведенных названий и в том, что они намечают пути, которыми пользовалась русь», т.е. норманны. Продолжая далее, что «словом «Руса» в XV веке назывались не только отдельные поселки, но иногда и целые районы», например, «весь район между рр. Полистью и Полою…», историк констатировал, что в XV в. «употребление имени Руса как будто колебалось: древнейшее значение слова (Руса=страна) сменялось новейшим (Руса=Старая Руса=город)» .
О Южном Приильменье как месте проживания огромного числа скандинавов затем речь вели, увлекаемые выводами Арне, Экблома, Шахматова и Платонова, наши эмигранты. Так, в 1925 г. лингвист Ф.А.Браун говоря, что шведская русь «непрерывно притекала из-за моря...» в земли восточных славян, отмечал наличие «древнейших» и «многолюдных скандинавских поселений», «густой сетью», рисовал он желательную для норманистов картину, покрывавших «весь край до Ильменя, заходя и за это озеро, на что указывают и многочисленные следы имен «Руси» и «варягов» в географической номенклатуре этой области».
В 1931 г. историк В.А.Мошин точно такими же словами убеждал, что теорию о норманской колонизации в Восточной Европе подтверждают остатки скандинавских поселений IX-X вв., которые «густой сетью покрывают целый край к югу» от Ладожского озера до Ильменя, что к югу от последнего «целая область кишит скандинавскими поселениями, рассеянными по всем важнейшим водным путям, идущим от Ильменя, что видно из названий «Русь».
В 1931 г. языковед М.Фасмер, полагая, что в Х в. русское означало скандинавское, «увидел» многочисленные следы пребывания викингов в Восточной Европе в 118 топо- и гидронимов Восточной Европы (в несколько раз больше, чем насчитал в 1915 г. Р.Экблом), включая, естественно, и район Старой Руссы. В 1943 г. историк Г.В.Вернадский не сомневался, что к середине IX в. в районе о. Ильмень «возникла община шведских купцов» с центром, вероятно, в Старой Руссе .
В 2005 г. филолог В.Л.Васильев, повторяя известную посылку норманистов, что скандинавская этимология имени «Русь» поддерживается «летописными показаниями», вместе с тем констатировал, что Р.Экблому «везде виделся корень rus- скандинавского происхождения». Но при этом соглашаясь с ним, что распределение рек со скандинавским корнем vareg- преимущественно вокруг озера Ильмень и рек Волхов, Мста, Ловать «вписывается в общеисторический контекст посещения скандинавами восточнославянских земель» .
II. Несостоятельность норманистского толкования «русской»
номенклатуры Старой Руссы и имени «Русь»
Несостоятельность норманской теории, превратившей область Старой Руссы в гигантскую колонию шведов, «кишащей скандинавскими поселениями», проистекает прежде всего из того, что, как верно заметил еще в 1749 г. в ходе обсуждения диссертации Г.Ф.Миллера М.В.Ломоносов, «имени русь в Скандинавии и на северных берегах Варяжского моря нигде не слыхано». В 1860-1870-х гг. С.А.Гедеонов, суммируя наблюдения предшественников и свои собственные, констатировал, что «генетическое шведское русь не встречается, как народное или племенное, ни в одном из туземных шведских памятников, ни в одной из германо-латинских летописей, так много и так часто говорящих о шведах и о норманнах» .
Под воздействием критики оппонентов, опирающихся на показания источников, норманисты, на протяжении долгого времени твердившие о существовании шведского племени «русь», постепенно начинают убеждаться в несостоятельности данной мысли, а затем, чтобы сохранить свое лицо, вынуждены были и вовсе от нее отказаться. Так, например, Н.А.Полевой в 1829 г. отмечал с нескрываемым удивлением, что «мы затрудняемся странным недоумением: ни имени варягов, ни имени руси не находилось в Скандинавии. Мы не знаем во всей Скандинавии страны, где была бы область Варяжская или Русская».
А в 1876-1877 гг. датский лингвист В.Томсен, по сей день высочайший авторитет в норманистике, уже прямо сказал, что скандинавского племени по имени русь никогда не существовало и что скандинавские племена «не называли себя русью» (его труд «Начало Русского государства» в 70-90-х гг. XIX в. вышел в Англии, Германии, Швеции, России). С тех пор этот принципиальной важности факт, разрушающий все их построения, признают российские и зарубежные сторонники норманской теории .
Как в прошлом, так и сейчас сторонники норманской теории в системе своих доказательств главное значение отводили и продолжают отводить финскому названию Швеции Ruotsi, видя в нем, исходя лишь из звукового сходства, основу имени «Русь». Но версия скандинавского происхождения этого имени является (как и идея о существовании в древности шведского племени «русь») абсолютно фиктивной, о чем многократно говорили антинорманисты и даже какая-то часть здравомыслящих норманистов.
В российскую науку данную версию, рожденную шведскими сочинителями XVII в., обслуживающими великодержавные амбиции своих правителей и по этой причине стремившимися во чтобы-то ни стало выдать летописных варягов за шведов, попытался перенести в 1749 г. Г.Ф.Миллер. Говоря в диссертации «О происхождении имени и народа российского», что своим именем Русь обязана именно скандинавам, он попытался заручиться поддержкой истории: «Новгородские славяне услышав имя россов от финнов, оным всех из северных стран пришельцов нарицали, почему и варяги от славян россиянами названы. А потом и сами славяне будучи под владением варягов имя россиян приняли, подобным почти образом как галлы франками, и британцы агличанами именованы».
В ответ на что М.В.Ломоносов совершенно справедливо заметил, что «едва можно чуднее что представить… якобы чухонцы (финны-В.Ф.) варягам и славянам имя дали», что как это «два народа, славяне и варяги, бросив свои прежние имена, назвались новым, не от них происшедшим, но взятым от чухонцев», и что «пример агличан и франков… не в подтверждение его вымысла, но в опровержение служит: ибо там побежденные от победителей имя себе получили. А здесь ни победители от побежденных, ни побежденные от победителей, но все от чухонцев!» (действительно, как показывает мировая история, имя страны восходит либо к победителям, либо к побежденным, но никак не к названиям третьей стороны). Резонные возражения Ломоносова против связи Руси с Ruotsi не были услышаны. А благодаря трудам А.Л.Шлецера и Н.М.Карамзина, выходившим в первых десятилетиях XIX в. на многих европейских языках, эта связь получила в науке силу непререкаемой истины.
К счастью, далеко не все ученые попали под гипноз авторитета Шлецера и Карамзина и тем самым сохранили способность к самостоятельному взгляду на древнерусскую историю. Так, в 1814 г. немецкий ученый и ученик Шлецера антинорманист Г.Эверс резюмировал, что «беспримерным и неестественным мне кажется, чтоб завоевывающий народ переменил собственное имя на другое, употребляющееся у соседа, и сообщил сие принятое имя основанному им государству». В 1816 г. другой немецкий специалист и норманист Г.Ф.Голлман отмечал, что слово Ruotsi, которым финны именуют Швецию, «столь не сходно со словом руссы, что на нем никак нельзя основаться» (при этом им было добавлено, что в ПВЛ нигде не говорится о выходе русов из Скандинавии).
В 1838 г. норманист О.И.Сенковский, убедившись в нелепости объяснения имени Русь от финского Ruotsi, отметил с недоумением: если сами скандинавы «называли себя руссами, то очень трудно придумать благовидную причину, почему в сагах это имя не является почти на каждой странице. Если только другие народы давали им название руссов, то очень странно, что нордманны, покорив славянские земли, приняли имя, чуждое своему языку и себе, и основали империю под иностранным и, конечно, обидным для себя прозвищем!» .
В 1934-1939 гг. Е.А.Рыдзевская акцентировала внимание на том факте, «что название Русь с норманнами эпохи викингов генетически не связано и что они у себя на родине так не назывались, достаточно убедительно доказывается отсутствием всяких следов этого термина, как своего, в др.-сев. сагах… и особенно в рунических надписях». После чего исследовательница, указав, что «Русь» из «Ruotsi» небезупречно в фонетическом отношении», заключила, правомерно отсекая Ruotsi от Руси: «Что у финнов шведы-Ruotsi, и каково происхождение этого названия вопрос другой; др.-сев. языку и письменности термин Русь, во всяком случае, совершенно чужд».
В свою очередь крупнейший представитель эмиграции Г.В.Вернадский, говоря в 1943 г., что «никакого племени русов не было известно в Скандинавии и не упоминается в скандинавских сагах», выразил сомнение в том, что в соответствии с законами лингвистики возможна «такая трансмутация» ruotsi в Rus». «Возможно ли в действительности, (задавался вполне резонным вопросом ученый), что скандинавы, пришедшие на Русь, взяли себе имя в той форме, которая была искажена финнами, встретившимися им на пути?». И если имя «русь» произошло от искаженного финского ruotsi, то как объяснить, завершал Вернадский свои рассуждения, что это название в форме «рось» «было известно византийцам задолго до прихода варягов в Новгород?» .
Историк А.Г.Кузьмин, опираясь на показания многочисленных источников, продемонстрировал реальность бытия в Восточной и Западной Европе во второй половине I-начале II тысячелетия н.э. большого числа этнически неоднородных Русий. Это прежде всего четыре Руси на южном и восточном побережьях Балтийского моря: о. Рюген-Русия, устье Немана, устье Западной Двины, западная часть Эстонии: провинция Роталия-Русия и Вик с островами Эзель и Даго, а также Русь Прикарпатская, Русь Салтовская, Русь Причерноморская, Русь Подунайская (Ругиланд-Русия-Русская марка), Русь Пургасова. К этим Русиям самое непосредственное отношение имели аланы-русь, связанные с иранским миром, и руги, имя которых почти повсюду было вытеснено именем «русь». Кузьмин отмечал, что руги-русь не были ни славянами, ни германцами, и относит их к вендо-герульским племенам, ассимилированным славянами примерно в VI-IХ вв. (варягами в узком смысле слова ученый считал вагров-варинов, населявших южнобалтийскую Вагрию, племя, принадлежавшее к вандальской группе, к IХ в. ославянившееся) .
III. Старая Русса и ее основатели
Среди перечисленных Русий, к которым скандинавы не имели никакого отношения, и следует, естественно, искать ту Русь, представители которой переселились в Южное Приильменье и основали Старую Руссу, передав при этом свое имя ряду топо- и гидронимов ее округи. И в силу территориальной близости прежде всего среди тех, которые были расположены в Балтийском Поморье и где проживали славянские и славяноязычные народы, и из числа которых восточнославянские и угро-финские племена пригласили в 862 г., согласно показаниям ПВЛ, варягов и варяжскую русь (летопись поселяет варягов рядом с «землей Агнянской» , а так именовали южную часть Ютландского полуострова, где обитали до своего переселения в Британию англо-саксы, т.е. размещает их на южном берегу Балтийского моря. Отсюда «земля Агнянска» летописи, сохранившаяся в названии нынешней провинция Angeln земли Шлезвиг-Голштейн ФРГ).
То, что языком варягов и руси был именно славянский язык, видно из того факта, что по своему прибытию в северо-западные пределы Восточной Европы они возводят там города, которым дают чисто славянские названия: Новгород, Белоозеро, Изборск (в 1972 г. польский лингвист С.Роспонд констатировал совершенное отсутствие среди названий древнерусских городов IX-X вв., основанных варягами и варяжской русью, «скандинавских названий» ), к тому же летописец конца Х в. подчеркивает, что «словеньскый язык и рускый одно есть…». На выход варягов и варяжской руси с территории Южной Балтики указывают, помимо русских источников (ПВЛ, «Сказание о князьях владимирских», Синопсис, Иоакимовская летопись и др.), большое число источников западноевропейских.
Массовый колонизационный поток с южного побережья Балтики в Восточную Европу, вобравший в себя как славянские, так и неславянские народы (в частности, фризов), как собственно варягов, так и выходцев из балтийских Русий (отсюда, пояснял А.Г.Кузьмин, «двойное наименование переселенцев варяги-русь»), двинулся под давлением Франкской империи в конце VIII в.
Вторая волна миграции южнобалтийских славян в пределы Северо-Западной Руси датируется археологическим материалом серединой IX века. Беря во внимание заключения специалистов, отметивших появление керамики южнобалтийского типа и южнобалтийских славян в ряде центров Северо-Западной Руси в Х в., надлежит вести речь еще о нескольких волнах их переселения на данную территорию. Переселение середины IX в. и получило отражение в ПВЛ как призвание варягов и варяжской руси, как призвание Рюрика с братьями . И это событие было обусловлено рядом причин, в том числе и тем, что «наши пращуры», как отметил в 2007 г. академик В.Л.Янин, призвали Рюрика из пределов Южной Балтики, «откуда многие из них и сами были родом. Можно сказать, они обратились за помощью к дальним родственникам» .
С переселенческими потоками, идущими с Балтийского Поморья, и могло быть связано основание Старой Руссы. Могло быть и так, что в момент призвания Рюрика район Старой Руссы был уже заселен какой-то русью, по имени которой она и прозвалась и память о чем не затерялась в веках. И эта память отразилась в информации С.Герберштейна, посещавшего Россию в 1517 и 1526 гг., что «Руса, некогда называвшаяся Старой Руссией (т.е. давней или древней Руссией-В.Ф.), древний городок под владычеством Новгорода…» . В 1749 г. М.В.Ломоносов убеждал Миллера, что «Старая Руса издревле называемый, довольно показывает оныя в сем справедливость и что прежде Рурика жил тут народ руссы или россы, или по-гречески роксоланы называемый» . Тем более, что исходных Русий для того было несколько, да и не все пути от них к южным берегам озера Ильмень вели через Ладогу и Новгород.
Нельзя забывать, что существовали еще сухопутные или «горные» пути, давно и активно связывающие Балтику с Северо-Западной Русью. Так, в новгородских источниках очень часто упоминаются три таких пути: Вотский, Лужский и Псковский, исходными пунктами которых со стороны Запада являлись соответственно Ревель, Нарва и южнобалтийские города. Из них самым главным и самым важным был Псковский, связывающий Русь с Южной Балтикой, и сохранивший свое значение во времена Ганзейского союза . По нему издревле через Литву в Новгород и Псков шли, как отмечают историки, купцы из Любека, Ростока, Стральзунда, Гринсвальда, Штеттина и других городов балтийского Поморья (а от Пскова до Старой Руссы рукой подать и по суше и по воде: р. Шелонь-«Соленая» связывала Псковские земли с о. Ильменем ).
И связь Балтики со Старой Руссой, учитывая ее стратегическое значение для огромной территории Северо-Западной Руси: в древности соль, обеспечивающая потребности этого края, да и не только его, включая обработку кожи, мехов, поставляемых на экспорт, добывалась только в Южном Приильменье (в нескольких местах), а также нахождение ее на важнейших водных артериях, была очень крепкой и давней.
На территории Южной Балтики можно назвать одно место, где жили профессиональные соледобытчики, которые могли, узнав (разведав) наличие в районе Старой Руссы соляных источников, наладить там профессиональную и высокорентабельную добычу соли. Какова была это рентабельность, хотя и по данным значительно более позднего времени, видно из сведений Д.Флетчера, бывшего английским послом в России в 1588-1589 годах.
Указав вначале, что «лучшая соль и в большом количестве добывается в Старой Русе, где устроено много солеварен в 250 верстах от моря», он далее отмечает тот огромный доход, превосходящий доход многих крупнейших городов России вместе взятых, что приносит государству маленькая Старая Русса: «Город Москва платит ежегодно пошлины 12000 рублей, Смоленск 8000, Псков 12000, Новгород Великий 6000, Старая Руса солью и другими произведениями 18000, Торжок 800 рублей, Тверь 700, Ярославль 1200, Кострома 1800, Нижний Новгород 7000, Казань 11000, Вологда 2000 рублей» (о масштабах соледобычи в Старой Руссе говорил и Герберштейн: «Там есть соленая река, которую граждане задерживают в широком рве наподобие озера и оттуда проводят воду по каналам каждый себе в дом, где вываривают соль» ).
На Южной Балтике главную роль в солеварении играл Колобрег (ныне Колобжег на территории Польши), расположенный на берегу моря (отсюда его название) при устье р. Парсенты. Как подчеркивается в литературе, «весьма значительными были источники в долине Парсенты, южнее Колобжега; они использовались с VII-VIII вв.», и что «соляные источники Среднего Поморья и устья реки Парсенты, освоенными славянами, превратили этот район в богатую торговую приморскую область…». А.А.Котляревский констатировал в 1874 г., что Колобрег, производивший выделку соли «в огромных размерах», снабжал ею не только весь Север, но и Польшу, и Русь. Естественно, что жители этого города массово и активно вели торговую деятельность. Так, когда известный проповедник Отон Бамбергский во время своего первого посещения Поморья в 1124-1125 гг. явился первый раз в Колобрег, то город оказался практически пуст, т.к. большинство его жителей с наступлением зимы отправились торговать в море, на острова .
Пребывание жителей Колобрега в русских землях зафиксировано в наших источниках. Так, Краткая Русская Правда, появление которой было вызвано новгородскими событиями 1015 г., содержит две статьи (10 и 11), где присутствуют колбяги. И в них В.Н.Татищев видел поморян, жителей г. Колобрега: «мню, что сии от града Колберг померанского колбяги названы», таковыми их считает и А.Г.Кузьмин. По заключению В.М.Потина, объяснение колбяги от Колобрега «в свете оживленных поморско-русских связей может оказаться наиболее убедительным» . И колбяги могли появиться в Южном Приильменье, учитывая их весьма предприимчивый характер и в силу их хорошего знания земель, далеко расположенных от Колобрега, довольно давно.
Как справедливо отметил в 1977г. археолог А.Ф.Медведев, руководивший раскопками Старой Руссы, «по всей вероятности уже задолго до X века около соленых озер с подземными источниками на территории нынешнего курорта были небольшие поселения солеваров. Неудивительно, что древнейшая часть города оказалась именно здесь» (в 2000 г. в Новгороде в слое, относящемся к первой трети XI в., была найдена береста с изображением св. Варвары. И, как констатировали академики А.А.Зализняк и В.Л.Янин, «св. Варвара особенно почиталась на славянском побережье южной Балтики, а именно оттуда в Новгород пришли первые славянские поселенцы, потомки которых и в дальнейшем не теряли связей со своей прародиной» (Новгородский монастырь св. Варвары впервые упомянут в летописи под 1138 г.) . Следует заметить, что небесной покровительницей солеваров считалась св. Варвара ).
Но кроме идущего с запада, с Южной Балтики потока переселенцев, с которыми в Южное Приильменье и могла прибыть русь, надлежит указать и переселенческий поток, идущий с юга Восточной Европы к восточным берегам Балтийского моря, который также мог привести в эти края русь. Память о переселении руси с юга сохранилась в легендарно-исторической, как принято ее классифицировать, повести о происхождении славян и начале Русского государства, во второй половине XVII в. отразившейся во многих летописных сводах, где она заменила собой историко-этнографическое введение, до этого включаемое из ПВЛ.
Согласно ей, братья Словен и Рус «с роды своими отлучишася от Евксинопонта и идоша от рода своего и от братия своея». После многолетнего хождения «Словен с родом своим и со всеми иже под рукою его, себе на реце, зовомой тогда Мутная, последу Волхов проименовася во имя старейшего нашего Словенова Волхова зовома. И поставиша града, и именоваша по имени князя своего Словенск Великий. Он же ныне зовется Новгород Великий от устья великого озера Ильменя вниз по велицей реце Волхове». А «другий же брат Словенов Рус вселися на месте некоем разстоянием от Словенска Великого яко стадии пятидесят у солоного стубенца с созда град между двумя реками и нарече во имя свое Руса, иже и доныне именуется Руса старая».
В науке установлено, что повесть о происхождении славян и начале Русского государства была создана в процессе работы в Москве над Сводом 1650 года. По мнению А.Л.Гольдберга, этот Свод возник в среде «московских боголюбцев», а сама повесть представляла собой новое воплощение «идеи, связывавшей русскую государственность с мировыми державами прошлого», где «мысль о высоком происхождении русских правителей» была отодвинута на задний план», уступив место «утверждению протяженности отечественной истории и расширению ее границ за счет славянского мифотворчества».
Ученый, обращая внимание на то, что в повести чаще всего упоминаются названия, связанные с Новгородом, резюмировал: «Если еще учесть, что повесть сводит историю Древней Руси к событиям, происходившим в Новгородской земле, то можно говорить о близости создателя повести к новгородской культурной среде». С точки зрения В.И.Вышегородцева, рассматриваемый свод, созданный в среде «московских боголюбцев» на основе прежде всего новгородского материала в период между 1646 и 1648 гг., в 1649-1650 гг. был дополнен специально написанной «при участии Е.Славинецкого, А.Грека и других украинских и русских справщиков под руководством С.Вонифатьева и митрополита Никона» повестью. Как подчеркивал этот исследователь, в обоих памятниках нашли отражение идеи исторической общности славянства, русской государственности и ведущей роли России в борьбе за воссоединение восточнославянских земель .
И местные новгородские (а значит, и старорусские) предания, отразившиеся в повести о происхождении славян и начале Русского государства, очень плотно состыковываются с разысканиями А.Г.Кузьмина. Этот историк, особо выделяя из балтийских Русий Роталию-Русь, отмечал, что о ней много говорится в «Датской хронике» Саксона Грамматика (начало XIII в.), что именно с ней датчане вели многовековые войны на море и на суше, что именно ее жители «русские» в 1343-1345 гг. возглавили восстание против Ливонского ордена, а «русские» села и позднее будут упоминаться в документах, касающихся этой территории.
И в 2002-2003 гг. он локализовал здесь «Руссию-тюрк» комментатора Адама Бременского и в ее пределах поместил «Остров русов» восточных авторов, видя в нем о. Саарема (Эзель), называемый сагами «Холмгард» (калька обозначения «Островная земля», исландское «Ейсюсла», искаженное немецкое «Эзель») и переносившими иногда это имя по созвучию на Новгород. В «Руссии-тюрк» он видел Аланскую Русь (или Норманский каганат), созданную в IX в. русами-аланами после их переселения с Дона из пределов разгромленного хазарами и венграми Росского каганата (при этом ученый привел наблюдения известного антрополога Н.Н.Чебоксарова, «что часть населения Восточной Прибалтики до сих пор сохранила причерноморский облик») .
Переселение аланов-русов на Балтику должно было проходить по речным системам, в том числе и тем, что связаны с о. Ильменем. Район Старой Руссы, изобилующий солью, не мог, как это видно из повести о происхождении славян и начале Русского государства, не привлечь их внимания. Надлежит заметить, что аланы-русь уходили с Дона разными потоками. Так, следы их присутствия фиксируются в восточной части Мордовии, где локализуется Русь Пургасова, упомянутая в Лаврентьевской летописи под 1229 г. (К.Ю.Марк обращала внимание на то, что выделяемый в восточной Мордовии антропологический тип отличается как от мокши, так и от эрзи, и наиболее близок к «ильменскому типу», который был выделен «среди русских, живущих в окрестностях Ильменского озера») .
Давнее нахождение руси в районе Старой Руси нисколько не означает, что ее жители либо участвовали в призвании варягов и варяжской руси, либо сами были призваны. Сказание о призвании варягов повествует, что «идоша за море к варягом, к руси; сице бо тии звахуся варязи русь, яко се друзии зовутся свие, друзии же урмане, анъгляне, друзии гъте, тако и си. … Реша руси (так читается в Радзивиловском и Академическом списках Радзивиловской летописи; в Лаврентьевской и Троицкой: «русь»-В.Ф.) чюдь, и словени, и кривичи вси: «земля наша велика и обилна, а наряда в ней нет; до поидете княжит и володети нами». … И от тех варяг прозвася Руская земля…» . Как хорошо видно, именно к руси идет посольство, причем к руси, расположенной где-то в районе Балтики, т.к. здесь же названы западноевропейские народы: шведы, норманны, датчане-агняне и готы, а венчает это сообщение заключение летописца, что «от тех варяг прозвася Руская земля».
Мнение, что русь участвовала в призвании варягов, отстаивали многие ученые (например, Д.И.Иловайский, А.А.Потебня, М.Н.Тихомиров), но оно является плодом нескольких ошибок. Во-первых, Ипатьевская летопись излагает Сказание о призвании варягов практически одинаково с Лаврентьевской, но вместе с тем содержит ряд серьезных разночтений, одно из которых заключается в том, что «русь» входит в состав разноплеменного посольства («ркоша русь, чюдь, словене...»), пригласившего варягов, хотя перед этим говорится, что послы «идоша за море, к варягом, к руси».
В русской редакции ХIII в. «Никифорова летописца вскоре», помещенного в Новгородской Кормчей 1280 г. русь также названа в числе племен, приглашавших варягов: «придоша русь, чюдь, словене, кривичи к варягом, реша: земля наша велика и обилна...») . Во-вторых, эта ошибка (по этой же причине она присутствует и в названных памятниках) проистекала из того, что, как считает значительная часть исследователей, русь является коренным восточнославянским племенем, и к призванию варягов-норманнов не имеет никакого отношения.
Пример появления таких ошибочных взглядов на начальную историю Руси и внесения их на страницы источников демонстрирует редакция Сказания о призвании варягов, читаемая в Новгородской первой летописи младшего извода. В нем, наряду с выражением ПВЛ «с родом своим», с которым прибыли Рюрик и его братья на Русь, появилось другое: «дружину многу», заменившее собой фразу ПВЛ «и пояша по собе всю русь» («и изъбрашася 3 братья с роды своими, и пояша по собе всю русь»). Вот что говорит новгородская летопись: «Изъбрашася 3 брата с роды своими, и пояша со собою дружину многу и предивну, и приидоша к Новугороду. И седе стареишии в Новегороде, бе имя ему Рюрик; а другыи седе на Белеозере, Синеус; а третеи в Изборьске, имя ему Трувор». Эту «дружину многу» растиражировали, добавив еще кое-что от себя, позднейшие летописи (XV-XVII вв.) и прежде всего те, что связаны с новгородской традицией (Софийская первая летопись, Тверской сборник, Новгородская четвертая и пятая летописи, Холмогорская летопись и др.) .
А.А.Шахматов, Д.С.Лихачев, М.Х.Алешковский, Т.В.Гимон, А.А.Гиппиус в целом относят привлечение киевского летописания, содержащего рассказ о призвании варягов, для составления новгородского свода к XII веку . И.М.Троцкий полагал, что киевский источник был использован в Новгороде веком позже. А.Г.Кузьмин, считая, что киевский материал был использован в Новгороде в начале XII в., утверждал, что в середине XIII в. начальная часть летописи (до 945 г.) была переработана с привлечением южнорусского свода, самостоятельно восходящего к ранним русским историческим сочинениям, и хронографических материалов, полученных из Византии .
Видимо, в пределах названных столетий в новгородской летописи и появилась «дружину многу», причина чего лежала в сознании новгородских книжников того времени, полагавших Русь только на юге, на Среднем Днепре (да и себя уже начинавших ассоциировать с русью). Поэтому, она, по их представлениям, никак не могла явиться к ним из-за «моря». Вот почему в Новгородской первой летописи младшего извода нет ни слова о варяжской руси (послы «идоша за море к варягом и ркоша: «земля наша велика и обилна, а наряда у нас нету; да поидете к нам княжить и владеть нами»), и вместо нее братья «пояша со собою дружину многу и предивну».
Что при версии балтийского происхождения руси, давшей начало Старой Руссе, что при версии ее южного (аланского) происхождения несомненным остается то, что русь эта была славяноязычной. Так, Р.А.Агеева констатирует, что «финно-угорские водные названия рассеяны по всей территории; их заметно мало в бассейне левых притоков Ловати и в правобережье Шелони, где преобладают славянские названия даже для больших рек». Она же, подчеркивая, что «области к югу и западу оз. Ильменя, а также район между Чудским оз. и средним течением Луги, часть бас. Великой были заселены славянами с глубокой древности», название реки «Полисть», где при впадении в нее р. Порусья находится древнейшая часть Старой Руссы, возводит к индоевропейскому «болото, топь, трясина» . В пользу славяноязычия руси говорит и тот факт, что топонимы с основами на –гощ-/-гост-, мощно представленные в центральном районе Новгородской земли, «отчасти по течению Шелони и в Южном Приильменье», являются одними из самых архаических в древнеславянском антропонимиконе и маркирует, отмечает В.Л.Васильев, «главные пути продвижения славян по крупным рекам» .
Первое летописное упоминание Старой Руссы это 1167 год. Понятно, к этому времени город давно уже существовал. Берестяная грамота № 526, найденная в Новгороде, позволяет, по справедливому заключению Я.Е.Водарского и К.А.Аверьянова, сделанному в 2007 г., «говорить о существовании Старой Руссы уже в XI в., но не дает возможности определить конкретную дату ее возникновения» . Окончательный ответ на вопрос: кто и когда основал Старую Руссу и заселил ее окрестности, можно будет получить при помощи археологических данных.
Но, к сожалению, археологически Старая Русса практически не исследована. Несмотря на то, что археологические раскопки, подчеркивали Водарский и Аверьянов, «проводятся в городе уже несколько десятилетий, все же так и не получено ответа на поставленную еще в 1966 г. главную задачу. До сих пор не найдены остатки древнейших городских укреплений. Главной причиной этого стало то, что археологически Старая Русса изучена крайне недостаточно. Если учесть, что к XV в. территория города составляла около 200 га, то раскопанные к настоящему времени 1800 кв.м, составляя на этом фоне 0,09%, покажутся величиной мизерной» (в Великом Новгороде объем археологических раскопок составляет около 2 %) .
Вместе с тем показательно, что норманисты, чуть ли не глядя «объявляющие» древности Ладоги и Новгорода скандинавскими, ничего подобного не могут сказать в отношении древностей Старой Руссы. Так, например, в 2005 г. ими было отмечено, что в Приильменской низменности «памятники предшествующего населения практически не выявлены… Характер дославянского населения этой территории вокруг Старой Руссы остается неясным».
Известный норманист археолог Г.С.Лебедев, говоря об особенностях коровичинских насыпей: «двойные венцы из валунов, каменные кладки в верхней части монументальных (до 10 м высотой) сооружений, захоронения по обряду сожжения и кости жертвенных животных (лошадь, собака, орел)», только и заметил, что они вполне соответствуют «ритуалу языческих погребений «княжеского ранга», не уточняя при этом, к какому этносу погребенные языческие князья принадлежали. Но, перейдя затем к сопкам у д. Мафино на р. Порусье, «по конструкции и по обряду близким коровичинским», исследователь сделал вывод, что Старая Русса, возникновение которой он относил к рубежу X-XI вв., входит, судя по этим памятникам, в ареал культурно-исторического процесса славяно-норманского синтеза, «лежащего в основе становления Древнерусского государства».
А чтобы не оставалось сомнений в присутствии норманнов в Южном Приильменье, он заостряет внимание на «высокой обрывистой неприступной скале» Коростынь, расположенной недалеко от одноименного села, и вслед за немецким славистом Г.Шраммом видит в этом топониме древнесеверный skorosten-«рубежный камень, пограничная скала». После чего резюмирует, что «подобный скандинавизм не выглядит неожиданным» в круге топонимов типа «Веряско» (на Ловати), «Веряжа» (в Поозерье) .
Как любят германские ученые переиначивать славянское в свое, показывает толкование А.Стендер-Петерсеном абсолютно родственного Коростынь названия г. Искоростеня. И этот датский славист в столице древлян, одного из союзов восточнославянских племен, увидел скандинавское личное имя «Kar(l)stein» , правда, не пояснив при этом, что занесло этого безвестного норманна в древлянские леса и по какой причине славяне назвали в его честь город. В названии Искоростеня специалисты, например, польский лингвист С.Роспонд, выделяют именно славянскую основу *korsta т.е. холмистая, неровная местность . Название «Коростынь» высокого юго-западного берега о. Ильменя абсолютно соответствует характеру этой местности.
Подавляющее большинство археологов видит в носителях культуры сопок славян, связывая их с южнобалтийскими славянами. Так, В.В.Седов, говоря о об одном из типов керамики сопок (керамика считается «надежнейшим этническим признаком»), отметил, что ему нет аналогий ни в дославянских памятниках Новгородской земли, ни среди ранних славянских древностей Верхнего и Среднего Поднепровья. Зато сосуды биоконических и ребристых форм, подчеркивал археолог, составляют характерную особенность славянской культуры междуречья нижней Вислы и Эльбы . Каменные конструкции в сопочных сооружениях Северо-Западной Руси имеют параллели в древностях южнобалтийских славян, прежде всего ругов (русских) и поморян.
Еще в XIX в. фон Гаген выявил на территории последних (а эти результаты привел в 1850-х гг. А.Ф.Гильфердинг в своей прекрасной «Истории балтийских славян») несколько сотен захоронений, представляющих собой высокие курганы (до 7-7,5 м) и в которых «имелись каменные кладки, а в ряде случаев встречались и каменные ящики» . Аналоги «каменным кругам», обнаруженным недалеко от Коростынь (Луки, Сущево, Коломо, Горцы и др.), находятся, отмечает А.А.Молчанова, «на могильниках поморян, где над погребениями сооружались каменные оградки» (специалисты указывают, что эти памятники соотносятся с традицией сооружения сопок).
Проведение широкомасштабных и комплексных археологических исследований Старой Руссы вопрос давно назревший, т.к. результаты этих исследований, взвешенных и максимально объективных, откроют нам многое. Но, к сожалению, археологический материал, как справедливо подчеркивается в литературе, сам по себе абсолютно объективный и непредвзятый, многозначно трактуется «на уровне исторических обобщений данных археологии» . В отношении русских древностей эта «многозначность» сводится лишь к их норманистской трактовке, высказанной, и прежде всего в силу своих априорных взглядов на этнос варягов и Руси, большим числом отечественных и зарубежных археологов.
Такой подход, естественно, не имеет никакого отношения к науке. Так, еще в 1962 г. англичанин П.Сойер констатировал, что «сами по себе археологические находки, топонимы и монеты свободны от пристрастности, они не говорят ни за, ни против скандинавов. Тенденциозность создают те, кто работает с этим материалом», в связи с чем необходимо, призывал этот известный археолог, «остерегаться излишне доверчивого отношения к археологическим гипотезам», и что если не признавать довлеющих над археологией ограничений, то «она может принести больше вреда, чем пользы» (вместе с тем он указал и на такой путь рождения «истин», строящихся на посылках археологов: «предположение, которое сначала высказывается очень неуверенно, пройдя через несколько стадий, превращается в утверждение, не доказанное ничем, кроме повторения») .
И полученные данные надлежит рассматривать через призму других фактов, при этом четко определив значимость и первоочередность их показаний для научных обобщений.
*Выдержки из Приложения к акту научно-исследовательской экспертизы ИРИ РАН «О времени появления имени «Русь» (Руса) в Южном Приильменье» подготовил Лаптев А.Ю.
Упоминание Старой Руссы под именем «Русь»
в летописях Северо-Западной Руси с 1167 по 1471 годы.
(подготовил Лаптев А.Ю.)
Новгородская Первая Летопись ст. извода (М. 2000 г.)
1234 (стр.73) «Изгониша Литва Русь оли до торгу, и сташа рушане и засада; огнищане и гридба».
Новгородская Первая Летопись мл. извода (М. 2000 г.)
1167 (стр.220) «Святославъ прииде съ суздалци и с братома и со смолняны и с полочаны к Руси».
Софийская Первая Летопись (М.2000 г.)
1167 (стр 235) «...а Святославъ прииде съ суздальци и с братома и съ смоляны, и с полочаны къ Руси. И идоша новогородьци съ Якуном противу имъ». ( списк. Оболенского).
.
1193 (стр.248) « И вынесе божиею благодатью Мартирия, и послаше по нь, и приведоша из Руси, и посадиша в епискупьи».
(списк. Карамзина)
1417 (стр. 538) «…в то лет быст моръ велик в Новегороде…и въ Пскове, и в Ладозе, и в Руси…и в Торжьку и Тфери…».
(списк. Карамзина)
Новгородская Четвёртая Летопись (М.2000 г.)
1167 (стр. 162 в списк.) «..а Святослав прииде съ Суздалци и съ братьею и съ Смоляны и с Полочаны к Руси; и идоша Новгородци съ Якоуном противоу имъ…».
1192 (стр.174 в списк.) «Мантоуреи игумен сроуби церковъ Спаса в Руси на острове в манастыри».
1193 (стр.175) «…и вынеся Божиею благодатию Мантоурью. И послаша по него, и приведоша из Роуси, и посадиша въ епископьи…».
1270 (стр.240) «..Ярослав поиде об ону сторону к Руси (в списк. доп.2 ) и седе в Руси (в списк. доп.1), а в Новгород присла».
1368 (стр.295 в списк. доп.2 ) «..Поставиша церковь каменну святого Николы в Руси».
1384 (стр.340 в списк.) «…и отъяша оу князя ти городы , а даша Русь и Ладогу».
1403 (стр.394) «.. Поставиша коупци Новгороцькии прасоле церковь каменноу святого Бориса и Глеба в Роуси». (в списк. доп.2 ).
1410 (стр.410) «И в Роуси поставиша 2 церкви камены святого Георгия и святыя Богородица Благовещение».
1446 (стр.441 в списк.) «Того же лета поставиша в Руси церковь камену святыи Дмитрия».
1471(стр.448) « Того же лета бысть буря велика, истопе Рушан много опосле рати на озере на Ильмене, на устье Ловати, которые от рати бегали из Руси в Новегород».
Сокращенный Новгородский Летописец
(списк. Никольского М.2000 г. дополнение к Н4Л)
1192 (стр.591) «То же лета в Руси сруби игумен Мантурий церковь святаго Спаса на острове монастыреъ».
1193 (стр.591) «Того же лета приведоша по жребию Мантурия из Руси…И ста Мантуреи архиепископомъ…».
1198 (стр.591) «Заложи владыка Мантуреи в Руси святыи Спас в манастыре».
1199 (стр.591) «Того же лета обложиша город в Руси».
1201(стр.592) «Того же лета и город срубиша в Руси».
1371 (стр.603) «Сверши Наталия, Андреевская жена, святого Андрея на Ситецкы и святого Николу в Руси.»
Новгородская летопись
(списк. Дубровского М.2004 г.)
1167 (стр.72) « а Стослав прииде с суздальцы и з братома, и смоляны, и с полочаны к Руси; идоша новгородцы со Якуном противу им...».
1192 (стр.76) «Мантурьи игумен сруби црквь Спаса в Руси на острове в монастыри».
1193 (стр.76) «И положиша на святьи трапезе 3 жребия, и послаша по нь, и приведоша из Руси, и посадиша во епископы...».
1199 (стр.77) «Того же лета в Русь град обложиша».
1201 (стр.78) «Того же лета срубиша в Руси град».
1410 (169) «А в Руси поставиша 2 церкви каменых...».
1471(стр.194) «..и повеле им пригороды новгороцкие в Руси
воевати за озером за Илмерем, против города..».
Тверская летопись (Тверской сборник М.2000)
1192 (стр.280) «В то же лето в Руси сруби церковь Спаса святого на Острове игумен Мантирей».
1193 (стр.281) «... одни хотяху Никифора поставити, а друзии Мартурия из Руси, а иные Гречина...И вынеся, божию благодатию, жребий Мартыриев; и послаша по него, и приведоша из Руси, и посадиша его в епископьи».
1234 (стр.361 источ.) « Изгониша Литва русь оли до торгу, и сташа рушане и засада; огнищане и гридба».
Никаноровская летопись (М. 2007 г.)
1417 (стр.98) «…в то лето бысть моръ велик в Новегороде…и в Пскове, и в Ладозе, и в Руси…и в Торжку и Тфире…».
Топоним «Роуса» (Руса) до 1167 года.
Новгородская Четвёртая Летопись (М.2000 г.)
(стр.3) «…из РоусЂ можеть ити и по Волзе въ Болгары и въ Хвалисы…; а по Двине в Варяги…».
862 г.( стр.11) «И при сего Михаила царстве, послаша за море к Варягом к РоусЂ; сице бо звахоу Варягы с Роусью…
По двою же лету, Синеоус и брат его Троувор оумре; и прия всю власть в РусЂ Рюрик…».
Справочно: в берестяной грамоте № 526 (70-ые годы XI века) Руса упоминается дважды как «Роуса».
Новгородская Первая Летопись мл. изв. (М.2000 г.)
969 г.(стр.120) «И рече Святославъ къ матери своеи и къ бояромъсвоимъ: «не любо ми есть жити въ КиевЂ... а изъ РусЂ же скора и воскъ и мед и челядь».
Патриаршая летопись (М. 2000 г.)
970 г. (стр. 35) «Потом же приходить прегордый князь Святослав, обладаай Русы тогда с многократным воинством».
|
|
